|
Виктор Пузанов
(Россия)
ОБРАЗОВАНИЕ ДРЕВНЕРУССКОГО ГОСУДАРСТВА: К ВОПРОСУ О ПОИСКЕ НОВЫХ
МЕТОДОЛОГИЧЕСКИХ ОРИЕНТИРОВ В СОВРЕМЕННОЙ ВОСТОЧНОСЛАВЯНСКОЙ
ИСТОРИОГРАФИИ
Советская историография рассматривала возникновение государства
сквозь призму становления классового общества [1]. Новые
методологические подходы к проблеме генезиса раннегосударственных
образований намечаются со второй половины 1960-х гг. Это было
своеобразное время. С одной стороны, доминиро¬вало убеждение в
незыблемости основных концептуальных положений, офор¬мившихся в
марксистской исторической науке и превратившихся в совокупность
догматов, с другой - все больше и больше исследователей начинали
тяготиться избыточной детерминированностью и жесткостью пятичленной
формационной схемы. Следствием этого явились попытки ее
корректировки, выражавшиеся в выделении межформационных периодов,
поиске новых формаций и т.п. В рам¬ках таких поисков возобновляется
прерванная на рубеже 1920—1930-х гг. дискус¬сия об азиатском способе
производства, а А.И. Неусыхин, на новом уровне ос¬мысления, вновь
поднимает вопрос о существовании особого “дофеодального” периода,
предшествующего классовому обществу [2]. Не остались без внимания и
“надстроечные явления”, в частности проблема генезиса
государственности. А.И. Неусыхин высказал мысль о том, что т.н.
“варварские королевства” в Евро¬пе представляли своеобразную форму
доклассовой государственности (“варвар¬ское государство”). Тогда же
М.А. Виткин пришел к выводу о возникновении государственности на
Древнем Востоке еще до оформления классового общест¬ва. Важную роль
в понимании процессов становления раннегосударственных образований
сыграли наблюдения советских этнографов, выделивших т.н.
“по-тестарные институты”, предшествовавшие государственным (Ю.В.
Бромлей, Л.Е. Кубель и др.).
В изучении Древней Руси революционное значение имели труды И.Я.
Фроянова, не укладывавшиеся в рамки догматического марксизма. Важной
методологической составляющей его концепции стали наработки А.И.
Неусыхина и представителей потестарно-политической этнографии (Л.Е.
Кубель и др.). Со¬держались в работах И.Я. Фроянова и элементы
цивилизационного подхода. Ис¬следователь показал доклассовый
характер древнерусского общества и обосно¬вал мысль о
городах-государствах домонгольской Руси. Окончательно его кон¬цепция
генезиса древнерусской государственности оформится в статье 1991 г.
[3]. Обратил внимание И.Я. Фроянов и на роль внешнего фактора. По
его мнению, “объединение племен в границах “Русской земли”
невозможно понять, абстра¬гируясь от внешних импульсов”. Образование
же Киевской Руси стало результа¬том “завоеваний, осуществленных
полянами” [4]. Наименее разработанным и наи¬более уязвимым звеном в
рассматриваемой концепции был период трансформа¬ции суперсоюза
племен в города-государства. Ведь если, по мнению автора, в конце Х
в. завершается в основных чертах процесс деструкции родо-племенных
связей, то Киевская Русь из суперсоюза племен должна была
трансформировать¬ся в иной тип объединения. И.Я. Фроянов, однако,
данный вопрос обходит сто¬роной, сосредоточивая внимание на процессе
генезиса городов-государств.
На рубеже 1980-90-х гг. пересмотр прежних концепций начал А.П.
Ново-сельцев, охарактеризовавший Русь Х века, как “типичное
варварское государст¬во”, представлявшее по форме “федерацию
княжеств, возглавляемую Великим князем Киевским” [5].
Новые веяния в науке не обошли стороной украинскую и белорусскую
ис¬ториографии. Показательны, например, взгляды белорусского
исследователя Н.И. Ермаловича, чьи работы увидели свет в конце
1980-х гг. Он отказался рас¬сматривать развитие феодализма в
качестве главной, и даже серьезной, причины генезиса Древнерусского
государства. По его мнению, “цяжка гаварьщь” о нали¬чии феодализма
даже в середине Х в. Скорее всего, считает он, в рассматривае¬мое
время еще существовала военная демократия, приспособленная, прежде
все¬го, для организации грабительских набегов на другие, обычно
более богатые земли. Опираясь на оценки К. Маркса, исследователь
считал империю Рюрико¬вичей искусственным и потому недолговечным
военно-административным объединением, не имевшим общей экономической
базы, в которое “наспех і насуперак іх волі і інтарэсам уключашся
племянныя землі”. В этой связи он попытался оспорить тезис о
существовании единой древнерусской народности [6]. Несмотря на то,
что Н.И. Ермалович с источниками и литературой вопроса был знаком
из¬бирательно, его взгляды оказали существенное влияние на изучение
Древней Ру¬си в последующей белорусской историографии [7].
Украинский историк Ю.В. Павленко в 1980-е гг. использовал элементы
ци-вилизационного подхода к изучению древних обществ и вел речь о
раннеклассо¬вых городах-государствах как всемирно-историческом
явлении, в том числе в отношении Восточной Европы [8].
Ряд исследователей в поиске новых методологических ориентиров
обратил¬ся к идеям представителей западной политантропологии. Речь
идет, прежде все¬го, о теории вождества, получившей широкое
признание на Западе. С конца 1970-х гг. эти идеи стали
распространяться в советской историографии, но осо¬бенно большое
развитие получили в постсоветской науке [9]. Однако проникнове¬ние
термина вождество (суifdот) в понятийный аппарат исследователей
зани¬мающихся проблемами восточнославянского политогенеза затянулось
на два де¬сятилетия. При этом на начальном этапе инфильтрация новых
идей осуществля¬лась посредством работ представителей
потестарно-политической этнографии. Показательный пример — труды
киевского археолога А.П. Моци, который одним из первых попытался
применить теорию вождества при изучении проблемы
вос¬точнославянского политогенеза. Так, касаясь проблемы союзов
племен и пле¬менных княжений, А.П. Моця соотнес их “з двома
історичними періодами: війскової демократії та вождизму - проміжному
етапу від первісного суспільства до класового”. Методологической
основой для этих построений послужили труды Л.Е. Кубеля и В.П.
Алексеева. В более поздних работах автор, не отходя от сути своих
выводов, расширил свою методологическую базу за счет трудов Л.С.
Васильева и Э. Сервиса [10]. Следует отметить, что эти идеи А.П.
Моця орга¬нично синтезировал с традиционными наработками советской
историографии об этапах становления и раннефеодальной природе
Древнерусского государства.
Однако с распадом СССР и кардинальными социально-экономическими,
политическими и идеологическими изменениями на постсоветском
пространстве столбовая дорога постсоветской историографии проблемы
восточно-славянского политогенеза пошла в несколько ином направлении.
Переломным этапом в изу¬чении генезиса древнерусской
государственности стали “Чтения памяти чл.-корр. АН СССР В.Т. Пашуто”
(апрель 1992 г.). Они дали толчок не только пря¬мому переносу теории
вождества на восточнославянскую почву непосредствен¬но из трудов
представителей западной политантропологии, но и массовому отка¬зу
исследователей от классового подхода к проблеме зарождения
древнерусской государственности.
Особую роль, как в плане методологических новаций, так и в плане
влияния на последующее изучение вопроса, сыграли доклад и написанная
на его основе статья Е.А. Мельниковой [11] По ее мнению, “переход от
родового к классовому (феодальному) обществу в Восточной и Северной
Европе ... осуществлялся че¬рез несколько последующих типов
социально-политических систем: вождийство, являющееся еще
догосударственным образованием, дружинное государство, в котором
потестарные структуры представлены военной организацией, и
ранне-феодальное государство”. “Дружинное государство” в построениях
Е.А. Мель¬никовой заняло место так называемого “военного государства”,
выделяемого в работах ряда англо-американских социоантропологов.
Основной особенностью политической системы этого “зарождающегося
государства - по Е.А. Мельнико¬вой - является то, что его функции
выполняются главным образом военной ор¬ганизацией - дружиной”, или
аналогичной ей организацией. При этом и вожде-ству, и выделенному ею
дружинному государству Е.А. Мельникова придает универсальный
характер.
Идеи Е.А. Мельниковой о дружинном государстве развил украинский
исто¬рик Н.Ф. Котляр. Основные положения Е.А. Мельниковой и Н.Ф.
Котляра при¬нял Е.В. Пчелов [12]. Присутствует и ряд различий.
Например, Е.А. Мельникова отдает предпочтение мягким и осторожным
формулировкам, корректно и, в це¬лом, правильно определяет место
марксистской традиции в изучении политогенеза. Н.Ф. Котляр признает,
что “формационное изучение исторического про¬цесса принадлежит к
основным теоретическим основам мировой науки нашего времени” [13].
Напротив, Е.В. Пчелов ведет речь о неприменимости
“марксистско-ленинских положений к раннесредневековой русской
истории” и оперирует же¬сткими положениями типа: “совершенно
очевидно”, “абсолютно неправомер¬но”, “безусловно” и т.п. Н.Ф.
Котляр предлагает считать первым восточносла¬вянским (но еще не
Древнерусским) государством “Киевское княжество” Ас-кольда, которое,
“было тем этносоциальным и политическим ядром, вокруг ко¬торого
начало складываться Древнерусское государство” [14]. По мнению же
Е.В. Пчелова, княжество Аскольда и Дира “явилось переходным этапом
от племенно¬го княжения полян к “дружинному” государству славян и
Руси во главе с Оле¬гом” [15] и т.п.
Положения о вождестве и дружинном государстве применительно к
восточ¬нославянскому политогенезу постепенно завоевывают все более
прочные пози¬ции у исследователей. Например, по мнению К.А.
Соловьева, в произведении Ибн-Русте, в описании “"главы" славянского
протогосударства, его обязанно¬стей и прав [...] отчетливо выступают
яркие черты вождества (суifdоm) - об¬щественных отношений, в рамках
которых осуществлялся переход к ранним го¬сударствам”. Вождество,
полагает автор, в том виде, каком оно представлено в работах Н.Н.
Крадина (“в наиболее распространенной его трактовке”, по словам К.А.
Соловьева), “вело общество к формированию жестко иерхаизированной
модели государства, построенного по бюрократической "вертикальной"
сопод-чиненности. В славянских же землях государство возникло не как
бюрократиче¬ское, а как "дружинное" - со значительным участием в
управлении свободных граждан и практическим отсутствием
бюрократических структур” [16]. Свое по¬следнее положение автор
пытается обосновать ссылками на работу Е.А. Мель¬никовой, в которой,
по его мнению, представлено “другое (в отличие от “наибо¬лее
распространенного”, по выражению К.А. Соловьева. - В.П.) мнение - об
"универсальности" вождества..., вследствие чего государства
возникающие на его основе могут быть выстроены как вертикально (бюрократически),
так и горизонтально (дружинное государство)” [17]. К сожалению,
точка зрения Е.А. Мельни¬ковой передана К.А. Соловьевым в сильно
искаженном виде. Е.А. Мельникова в цитируемой работе указывает не
только на универсальность вождества [18], но и на “универсализм”
древнейшей, дружинной “формы государства, которую в разное время
переживали все народы, образовавшие позднее как рабовладельческие,
так и феодальные государства” [19]. Естественно, что у нее нет речи
и о государствах выстроенных “вертикально (бюрократически), ... и
горизонтально (дружинное государство)...”.
Универсальный характер “такой формы социальной организации”, как
вож-дество признает и украинский археолог Я.В. Баран. Касаясь
соотношения племе¬ни и вождества, он, вслед за Л.С. Васильевым,
полагает, что “плем'я як соціальне утворення збігається з поняттям "чіфдом"
[20]. Со временем у славян появля¬ются сложные чифдомы,
свидетельства о которых он находит уже в известии Иордана об антском
вожде Боже [21]. Принимая концепцию А.Н.Насонова и Б.А. Рыбакова о
“Русской земле”, Я.В. Баран видит в последней “класичний приклад
виникнення і все більшого ускладнення чіфдому, що эволющонував у
складне вождівство, а надалі став державою”. Этот вывод, по мнению
исследователя, подтверждается и сообщением летописи о “княжениях” у
славян [22]. В феномене чифдома, “з характерною для нього системою
влади-власності - по мнению В.Я. Барана - було закладено принаймні
два шляхи подальшого розвитку. Там, де влада-власність залишалася
недеференційованою, теля появи легалізованого аппа¬рату примусу
утворювались держави типу східних деспотій... Якшо ж відбувалась
диференщащя влади і власності, то виникали держави європейського
типу, якою и була перша держава східних слов'ян - Київська Русь”
[23].
“Восточнославянские вождества” стали результатом не столько изучения
конкретного материала, сколько следствием переноса готовых дефиниций
и тео¬ретических схем, на восточнославянскую почву. Как следствие -
наложение но¬вого термина на традиционные [24] и методологическая
неопределенность (Е.В. Пчелов, например, фактически, отождествляет
понятия “военная демократия” и “вождество” [25], “княжеская власть”
и “вождество” [26]). Это обстоятельство дало повод Е.А. Шинакову
вести речь о внешнем, “терминологическом” характере новаций в
работах Е.А. Мельниковой и Н.Ф. Котляра [27]. Вместе с тем, нельзя
не отметить в последнем случае и стремление к творческому синтезу
достижений отечественной и зарубежной историографии, к
совершенствованию инструмен¬тария исследователя.
Теория вождества, выведенная на этнографических материалах Океании,
сталкивается с проблемами при применении к конкретному материалу
других частей планеты. Попытки выделения археологических критериев
вождеств вряд ли можно считать убедительными. Главное не
абсолютизировать “новую уни¬версальную теорию”, вносящую
методологическую стройность и упорядочен¬ность в исторические
сочинения, но имеющую те же недостатки в плане приме¬нения к
конкретному историческому материалу, что и другие “универсальные
теории”. Понимая уязвимость такого “универсализма”, некоторые
исследовате¬ли отказываются от использования понятия вождество,
другие усматривают в вождествах лишь один из возможных путей
политогенеза.
На древнерусском материале последний подход характерен для Е.А.
Шина-кова. Исследователь принял положение Е.А. Мельниковой о
дружинном госу¬дарстве, но лишь как одном из возможных путей
политогенеза. Вождества, по его мнению, также не являлись
единственным и универсальным потестарно-политическим организмом,
предшествовавшим государственности. Он выделяет в Восточной Европе
1Х-Х вв. 5-6 зон потестарности, соответствующих если не форме, то
этапу “вождеств”. Для Севера, например, характерны
предгорода-республики, Юго-Запада - “территориальные “вождества”,
для радимичей - религиозно-общинная потестарная организация и т.д.
“Империю Рюриковичей” второй половины 1Х-Х в. Е.А. Шинаков
представляет как двухуровневое госу¬дарство, “верхний
(“федеральный”, “имперский”) уровень которого образует правящая
военно-торговая корпорация “Русь”, нижний - князья, вожди,
старей¬шины отдельных подчиненных ей субгосударств - территориальных
вождеств-княжеств и протогородов-государств” [28].
Создавая многолинейную схему генезиса русской государственности Е.А.
Шинаков попытался синтезировать концептуальные положения различных
тео¬рий (в первую очередь “вождеств”, “дружинного государства” и
“городов-государств”), при отказе от абсолютизации и универсализации
одной из них. Однако разработанная им методика “использования
археологических источни¬ков с целью выявления признаков ... тех или
иных элементов, этапов, линий процесса государствообразования и форм
потестарно-политических структур” вряд ли может быть признана
удачной. В этой связи в очередной раз возникает вопрос об
эффективности использования археологических методов при изучении
сложнейших процессов социо-культурной эволюции. Археологический
матери¬ал, даже при наличии параллельной базы письменных источников,
дает мало информации по рассматриваемой проблеме, трудно
коррелируется с письмен¬ными данными. Что уже говорить о потестарных
обществах, о которых (как, на¬пример, о радимичах) письменные данные
фактически отсутствуют?
Новые веяния не обошли стороной и историков права. В 1997 г. увидела
свет монография А.Н. Тимонина “Проблемы генезиса Древнерусского
государ¬ства”. Вслед за рядом исследователей А.Н. Тимонин полагает,
что “ни военная демократия, ни “вождество” не могут считаться
универсальными понятиями”. По его мнению, исследователям
целесообразно отказаться от использования по¬нятий “военная
демократия” и “племенное княжение”, и оперировать, соответ¬ственно,
понятиями “эпоха государствообразования” и “вождество” [29]. Как и
для многих историко-юридических исследований, для рассматриваемой
работы свойственны эклектизм и внутренняя противоречивость. Не верно
и весьма уп¬рощенно А.Н. Тимонин воспринимает современную ситуацию,
сложившуюся в разработке методологических принципов исторического
исследования: она представляется ему одномерной, как процесс смены
формационного подхода цивилизационным [30].
Известно, что современные представления о государстве неприложимы к
восприятию такового самим средневековым населением. В этой связи
особый интерес представляют работы российского историка И.Н.
Данилевского и украинских исследователей А.П. Толочко и В.М. Рычки,
попытавшихся посмотреть на проблему в антропологическом ракурсе,
глазами самого древнерусского насе¬ления [31].
Массовый отказ исследователей от классового подхода к проблеме
зарож¬дения древнерусской государственности [32] способствовал
усилению внимания к внешним фактора становления государственности.
При этом одни исследователи основное значение в интеграционных
процессах приписывают внешней торгов¬ле, другие – завоеванию[33].
Особняком стоит точка зрения А.Г. Кузьмина, кото¬рый, с одной
стороны, ведет речь о классовой природе раннегосударственных
образований, а с другой - заявляет: “Государство вполне может
"прийти" извне данного конкретного общества в результате либо его
завоевания, либо просто заимствования образцов” [34].
Динамичность историографической ситуации на постсоветском
пространст¬ве, обусловленная сменой научных парадигм, активизацией
тенденций на много¬линейный подход в изучении процессов социогенеза
и политогенеза, обострени¬ем национальных, социальных и политических
противоречий (которые не могли не сказаться на исторической науке),
не располагает к серьезным обобщающим выводам. Можно вести речь лишь
о предварительных итогах и тенденциях раз¬вития.
Новые направления в изучении восточнославянского политогенеза,
наме¬тившиеся в 1960-е гг. и нашедшие логическое завершение к началу
1990-х гг., представляли собой, с одной стороны, отход от
ортодоксального марксизма в его советском варианте. С другой стороны
- это была попытка, не отрываясь от глу¬бинной сущности
системообразующего учения, использовать другие системы познания
(например - элементы цивилизационного подхода ).
Несколько по иному сценарию развивалось другое направление в
изучении политогенеза, начало которому положило проникновение на
отечественную поч¬ву неоэволюционистской схемы эволюции социальной
организации, с ее теорией вождества. Новые идеи, в принципе, не
противоречили основополагающим вы¬водам советских ученых, полученным
в ходе изучения т.н. потестарных и позд-непотестарных обществ и, на
определенном этапе, как и последние, следовали (или пытались
следовать) в русле творческого развития марксизма. Эта тенден¬ция,
направленная на синтез, а не на противопоставление, в известной
мере, со¬хранялась и на начальном этапе применения теории вождества
к изучению древ¬нерусского политогенеза. Однако впоследствии в
работах некоторых представи¬телей данного направления наметился
полный (как правило, не столько сущностный, сколько демонстративный)
разрыв с марксистской традицией. Главная причина такого развития
событий лежит не только, и, может быть, не столько в научной,
сколько в идеологической плоскости. Степень прогресса в развитии
ис¬торического познания стала соизмеряться некоторыми
исследователями степе¬нью отхода от марксистских методологических
схем. И здесь теория вождества, родившаяся в недрах западной
историографии (пусть, в данном случае и не ан¬тимарксистской по
своей направленности) казалась гораздо предпочтительнее, чем
отечественные теории “потестарных обществ” (даже с элементами теории
вождества) или, скажем, “дофеодального периода” (с соответствующим
типом “варварского государства”).
Отход от тех или иных методологических традиций - обычное явление в
на¬учной практике. Главное, чтобы он не становился самоцелью, а
диктовался на¬сущными потребностями науки. Будущее же, видимо, за
теми концепциями, ко¬торые не скованы жесткой методологической
схемой, а дают им простор как для внутреннего развития, так и для
глубокого, органичного взаимопроникновения с другими системами
научного познания. Ведь каждая из таких систем и подсис¬тем
закрывает определенное исследовательское направление, обладает
собствен¬ными “родовыми” эвристическими возможностями и,
следовательно, открывает исследователю дополнительную нишу для
научного поиска.
Украинская и российская историография Древней Руси, несмотря на
извест¬ные различия и противоречия, продолжают развиваться в едином
научном поле, последовательно и достаточно интенсивно интегрируясь в
общемировое научное пространство. Напротив, белорусская
историография проблемы, при наличии различных тенденциях развития,
склонна к изоляционизму. Помимо прочих факторов, такому положению
дел способствует территориальные рамки исследова¬тельских интересов.
Если и украинские, и российские исследователи стремятся
рассматривать историю Древней Руси в контексте
социально-экономических, политических и культурных процессов,
протекавших на территории восточно¬славянского ареала в целом, в
контексте общемировых тенденций, то интерес их белорусских коллег,
за небольшим исключением, не выходит за пределы ареала проживания
белорусов и прилегающего балтского региона.
Литература
1. Конечно, историографическая ситуация не была однозначной и еще в
1930-е гг. ряд историков развивал идеи, выходившие за рамки
официальных доктрин. - См.: Шишкин И.Г. К вопросу о становлении
марксистской кон¬цепции образования Древнерусского государства в
отечественной историографии 1920-1930-х гг. // Государст¬во и
общество: История. Экономика. Политика. Право. Ижевск; СПб., 1999. №
3-4. С. 23-40 и др.
2. Концепция “дофеодального периода” разрабатывалась исследователями
1930-х гг.
3. Фроянов И.Я. К истории зарождения Русского государства // Из
истории Византии и византиноведения / Под ред. Г.Л. Курбатова. Л.,
1991.
4. Подробно о концепции И.Я. Фроянова, ее формировании и эволюции в
контексте развития историографиче¬ской ситуации в 1960-1990-е гг.
см.: Пузанов В.В. Феномен И.Я. Фроянова и отечественная историческая
наука // Фроянов И.Я. Начало христианства на Руси. Ижевск, 2003. -
С. 5-30.
5. Новосельцев А.П. Хазарское государство и его роль в истории
Восточной Европы и Кавказа. - М., 1990 и др.
6. Ермаловіч М.І. Старажытная Беларусь: Полацкі і новагародскі
перыяды. 2-е выд. - Минск, 2001. - С. 55-56.
7. Это проявляется: в отрицании существования древнерусской
народности; в тенденции рассматривать форми¬рование белорусской
государственности сквозь призму Полоцкого и Туровского княжеств,
объявляемых пер¬выми белорусскими государствами; в изображении
Киевской Руси конгломератом разных племен и народов, искусственным и
кратковременным военно-политическим образованием, без единой
экономической базы и т.п. См., напр.: Исторыя Беларусі: У 6 т. Т. 1.
Старажытная Беларусь: Ад першапачатковага засялення да сярэдзіны
XIII ст. - Минск, 2000. - С. 215-222. 323-330; Тарасау С.В. Полацкая
зямля Х-Х1 стст. Перадумовы утварэння Полацкай зямлі // Труды VI
Международного Конгресса славянской археологии. Т. 1. Проблемы
славянской археологии / Отв. ред. В.В. Седов. - М., 1997. - С. 92-98
и др. Впрочем, среди белорусских ученых имеют место и другие мнения
(См., напр.: Загарульскі Э.М. Заходняя Русь. 1Х-Х111 ст. - Минск,
1998).
8. Павленко Ю.В. Основные закономерности и пути формирования
раннеклассовых городов-государств // Фрид¬рих Энгельс и проблемы
истории древних обществ. - К., 1984. - С. 169-217.
9. См.: Крадин Н.Н. Вождество: современное состояние и проблемы
изучения // Ранние формы политической организации: от первобытности
к государственности / Отв. ред. В.А. Попов. - М., 1995. - С. 11-61.
10. Моця А.П. 1) Давньоруська народність // Український історичний
журнал. - 1990. - № 7. - С. 5; 2) Населення південно-руських земель
IX- XIII ст. - К., 1993. - С. 54; 3) Східнослов'янське суспільство
напередодні утворення Київскої Русі // Давняя історія України. Т. 3.
Слов'яно-Руська доба. – К., 2000. - С. 477.
11. Мельникова Е.А. 1) К типологии становления государства в
Северной и восточной Европе (Постановка про¬блемы) // Образование
Древнерусского государства. Спорные проблемы: Чтения памяти чл.-кор.
АН СССР В.Т. Пашуто. Москва, 13-15 апреля 1992 г. Тез. Докл / Отв.
ред. А.П. Новосельцев. - М., 1992. - С. 38-41; 2) К типоло¬гии
предгосударственных и раннегосударственных образований в Северной и
Северо-Восточной Европе (По¬становка проблемы) // Древнейшие
государства Восточной Европы. 1992-1993 годы. - М., 1995. - С.
16-33.
12. Котляр Н.Ф. 1) О социальной сущности Древнерусского государства
IX- первой половины Х в. // Древней¬шие государства Восточной
Европы. 1992-1993. - С. 339; 2) Котляр Н.Ф. Древнерусская
государственность. СПб., 1998; Пчелов Е.В. К вопросу о времени
возникновения Древнерусского государства // Альтернативные пути к
ранней государственности. Международный симпозиум / Отв. ред. Н.Н.
Крадин, В.А. Лынша. Владиво¬сток, 1995. С. 117-127.
13. Котляр Н.Ф. Древнерусская государственность. - С. 16.
14. Котляр Н.Ф. О социальной сущности Древнерусского государства...
- С. 42-43.
15. Пчелов Е.В.Указ. соч. - С. 125.
16. Соловьев К.А. Властители и судьи: Легитимация государственной
власти в Древней и Средневековой Руси: IX-первая половина XV в. -
М., 1991. - С. 29-30.
17. Там же. - С.30, примеч.9.
18. Мельникова Е.А. К типологии предгосударственных и
раннегосударственных образований... - С. 21.
19. Там же. - С.22-23.
20. Давня історія України. Т.3, - С. 156.
21. Там само. – С. 157.
22. Там само. – С. 160.
23. Там само. – С. 145 – 163.
24. «Племенное княжение – простое вождевство и «союз племен или
племенных княжений» = сложное вождевство (Е.А.Мельникова);
«племенное княжение» = вождевство (Н.Ф.Котляр, Е.В.Пчелов); племя =
вождевство (В.Я.Баран) и т.д.
25. Пчелов Е.В. Указ. соч. – С. 119, 121. – На принципиальное
различие этих понятий указывал Н.Н.Крадин.
26. Например, Е.В.Пчелов, комментируя летописное сообщение о
княжениях, пишет: «Перед нами картина племенных княжений у более
развитых племен типа полян, отрывочные упоминания об отдельных
князьях, в т.ч. и о Кие.., у других племен никакой четко выраженной
организации не было, и о существовании княжеской власти, т.е.
«вождевства», сведений нет (Пчелов Е.В. Указ. соч. – С. 121).
27. Шинаков Е.А. Племена Восточной Европы накануне и в процессе
образования Древнерусского государства // Ранние формы социальной
организации: генезис, функционирование, историческая динамика. –
СПб., 2000. – С. 303, 334.
28. Шинаков Е.А. 1)Племена Восточной Европы..; 2) Образование
древнерусского государства: Сравнительно-исторический аспект. –
Брянск, 2002 и др.
29. Тимонин А.Н. Проблемы генезиса Древнерусского государства. –
Уфа, 1997. – С. 58, 102.
30. Там же. – С. 77.
31. Данилевский И.Н. 1) Древняя Русь глазами современников и
потомков (ІХ_ХІІ вв.) – М., 1999; 2) Древнерусская государственность
и “народ Русь”: возможности и пути коректного описания //ab Imperio.
– 2001. - № 3. – С. 147-168; Толочко О.П. Русь: Держава ы образ
держави. – К., 1994; Ричка В.М. Витоки державносты на Русы очима
русы // Ruthenica. Т.2. – К., 2003. – С. 93-107 и др.
32. Новый подход прочно утвердился в украинской и российской
историографии. Лишь в немногих современных работах генезис
Древнерусского государства связывается с проблемой становления
классвового общества у восточных славян (например, А.Г.Кузьмин
(Россия), А.П.Моця (Украина).
33. См.: Пузанов В.В. 1) Война и внешняя торговля как факторы
образования древнерусской государственности // Российская
государственность: уровни власти. Историческая динамика. М-лы
Всеросс. научн.-практ. конфер. – Ижевск, 24-26 апреля 2001 г. –
Ижевск, 2001. – С. 3-16; 2) Образование Древнерусского государства:
межэтнический симбиоз и иерархия территорий// Долгов В.В., Котляров
Д.А., Кривошеев Ю.В., Пузанов В.В. Формирование российской
государственности: разнообразие взаимодействий «центр-периферия». –
Екатеринбург, 2003. – С. 9-98.
34. Кузьмин А.Г. Начало Руси: Тайны рождения русского народа. – М.,
2003. – С. 23-28.
|
